?

Log in

No account? Create an account

Apr. 16th, 2019

Когда мама с внуком приходит играть в песочницу, вокруг нее сразу образуется маленькая детская группа «Василек». До этого каждый из детей уныло и единолично возился в своем углу. А мама приходит и громко говорит: «Никита, сейчас будем делать пирожки». И сопровождает это намерение веселыми потешками. И сразу девочка в красном комбинезоне бежит к маме с Никитой: «И я, и я хочу печь пирожки, я тоже умею», и мальчик в синей шапочке из другого угла песочницы уже везет свой грузовик, чтобы вести пирожки в печь.
И хлопают в ладоши, и прыгают, и голосят.

***

В Минске договорились встретиться с подругой. Она мне объяснила, что выход из метро только один. В нужное время звонит, не видит меня. Я говорю, я не там вышла. «Оля, там только один выход. Ты где?» Я не там вышла. «Оля…»
Вечером я решила пойти в кинотеатр. И вместо кинотеатра «Пионер» решила, что мне нужно в «Победу». «Победа» вся огорожена красной лентой. Я обежала ее три раза, почему-то решила, что где-то есть вход для меня и кино все-таки показывают. Входа не было. Я наметила уже быстрый путь через красную ленту к двери, чтобы все-таки пробраться. Пока не услышала голоса прохожих: «Че она тут стоит, давно ж кинотеатр на ремонте».

Я знаю, почему я все-таки уехала. Романтизм по отношению к деревенской жизни тут ни при чем. Просто там наверху ребятам надоело уже выпутывать меня из разных передряг. То я не на тот автобус сяду, то не там выйду, то в лифте застряну.
А дома я хожу пешком, и всем спокойно.

***
Парень несет в руках шесть розовых шаров и один желтый.
Нищий возле церкви благословляет прохожих.
Все так задумано небом, чтобы любить сегодня.
Что есть сейчас?
Кошка свернулась клубком на тканой подстилке,
я пишу в блокнот, сидя на старом сундуке.
Со мной рядом ночь.
Завтра проснусь, а во дворе, наконец, зацветет абрикос.
И я улыбнусь.

Январь - все заново

Январь, это такое время, когда все заново.
Затянутся проруби прошлого года, лед срастется тугим замком. Все, что не сбылось, все, что сбылось, а лучше бы нет – заколочено, спрятано. Как под стеклом в музее, и рядом надпись – не прикасаться.
И ты действительно не трогаешь, смотришь издали, вздыхаешь, проходишь мимо. Вперед, вперед.
Снег ощупывает крышу, землю, деревья. В воздухе висят рябиновые пятна. Небо нарисовано крупным мазком. В одном цвете.

***
Мы встретились с Катей, чтобы обсудить совместный проект. Вместо этого до ночи пили глинтвейн и говорили о любви. Катя сказала, что иногда боль нужна для того, чтобы о ней спеть. И петь нужно так долго, пока не отболит.

Эту песню услышат другие люди, которым хуже, чем тебе. И смогут встать. Или хотя бы приподняться.

***
Этот новый год я решила встретить с тем, кого пошлет Бог. Бог послал в мой домик в деревне 9 человек. Больше всех обрадовалась моя мама. Она приготовила для всех тапочки, свитера, пледы и костюмы, чтобы мы играли в сказку Теремок.
А утром первого января мама попросилась к нам на чай.
Мама спрашивала у всех по очереди, кто кем был. Кто был лисичкой-сестричкой? А мышкой-норушкой? Наташа, ты? О, это хорошо, что ты была мышкой, мне нравится. Все молодцы!

Год ведь снова промелькнет облаком, и в декабре все друг другу скажут, когда он успел? Но чтобы там ни ждало впереди, ничего не страшно, пока об этом можно спеть. Ведь, как пишет Оля Примаченко,
«все, что отплакано, отпето и
выпито перестает болеть».

Dec. 22nd, 2018

Проснуться и долго не включать свет. Войти в покой. Рассматривать клубы снега за окном. Натянуть теплые носки и толстовку. Взять текст в работу, и все утро писать медленно, по строчке, по слову, потому что еще два дня и все успею. А пока в доме свет настольной лампы, тишина и чай с корицей и лимоном.

Люди сейчас делятся на тех, кто тщательно по пунктам подводят итоги, публикуют списки в сетях, и тех, кто пишут, ах, итоги, как это все надоело, я просто хочу спать. А я в течение дня хочу примкнуть то к тем, то к другим.

В этом году мне дарили такую радость, что казалось мое сердце не выдержит, растворится – оно сделано из глины и ничтожно мало.
Оставалось только стоять перед чудом. И всей душой творить поклон.

А когда внутри болели вопросы, я выходила на ночное крыльцо дома, задавала их небу и слушала. Поняла, что из всех голосов внутри, самый тихий и кроткий – всегда Божий.

А еще, что есть вопросы, на которые пока ответов нет. Возможно ответов на них не будет вообще. В любом случае эти вопросы нужно отпустить. Запустить бумажным самолетиком в вечность. Перестать терзать ими и себя, и Бога. Перестать.

Когда в этом году сестра выходила замуж, за столом новым родственникам говорили так: «Дзеука у нас не разбэшчаная».

Очень сложно перевести. Но очень хочется такой быть. Цельной, мудрой, не лениться, петь от работы и всех любить. Не раздражаться на критику, не отвечать на бестактность не только вслух, но и бесконечным монологом в своей голове, который звучит с каждым заводом все хлеще и одновременно все глупее.

Недавно спалила все свои старые записи. В прямом смысле слова, в печке. Сидела целый вечер, перечитывала их и бросала листы в огонь. Думала в основном, ну какая же я была смешная идиотка. Как можно было так думать? И так писать? Листы горели и угли от них были похожи на пылающие лепестки роз.

А если про итоги, то мой кот вырос и оказался кошкой. И это очень про мою жизнь. В которой всегда, всегда нужно оставлять место для неожиданных поворотов.

Это, пожалуй, и будет мой главный годовой итог.

Вера

Вера присела на лавочку у вокзала. Мелкий дождь как будто застыл в воздухе. Не шел, а висел под светом фонарей.
К ней тут же подбежала вокзальная кошка. Запрыгнула на лавочку, потерлась о Верину сумку. Учуяла бутерброды, которые Вера взяла c собой в дорогу.
Кошка была рыжей и худой, и Вере сразу стало ее жаль.

В этот вечер на вокзале особенно остро чувствовалось одиночество. Тотальная недолюбленность. Пропасть в душах людей, на которую не хватит никакого тепла. Вера душевно это осязала. В полупустом зале ожидания с металлическими стульями. В звуках катящихся колесиков чемодана людей, которых никто не провожал. В равнодушном голосе диктора. Протиснуться бы в чужой мир, раздвинуть металлические двери, и на миллиметр подкрутить ручку, чтобы его реальность качнулась в другую сторону.

Вера достала из сумки бутерброд и отдала его кошке. Та, ошалелая от неожиданного подарка, стала глотать куски колбасы и хлеба быстро, яростно, не жуя.
Через минуту забралась Вере на колени.

До поезда оставалось пятнадцать минут. Кошка уютно свернулась клубком в Верином пальто. Вера уедет и ей снова придется бродить по перрону и вынюхивать, и греться в оставшихся худых кучках опавших листьев. Но сейчас, сейчас она как будто нашла дом и теплые руки.

Вера работала в библиотеке. Неделю назад в их комнату ворвалась начальница, объявила о том, что в Ялте состоится форум русистов. Нужно выбрать представителя, это большая честь для их библиотеки, считай, что им повезло. Катерина Васильевна, старший библиотекарь, переспросила: «Форум кого, баптистов?»
«Русистов, людей, влюбленных в русскую культуру», – уточнила начальница.
«В программе экскурсия и встречи с представителями русистов разных стран».
В кабинете все приободрились.
«Желающего нужно определить сегодня до конца рабочего дня. Ну ладно, завтра. Ехать нужно за свой счет. И приготовить маленький доклад», – добавила директор.

Катерина Васильевна сразу сникла, устало протерла очки, сказала, что, к сожалению, она не может. У нее отец в больнице, за ним нужен уход. Валентина Петровна сказала, что у нее ревматизм. Нет-нет, морской воздух помогает только летом. Поздняя осень у моря вызывает обострение, особый климат, так говорят врачи. И вообще пусть едут молодые, Верка вот. Развеется хоть.

Вера оторвалась от книги, которую читала. Тут же возразила, что у нее тоже между прочим планы, и вообще у нее деньги отложены на новую кухню. Море она планировала в следующем году, и уж никак не в ноябре.

Катерина Васильевна достала пачку печенья из тумбочки, положила пакетик чая в чашку и пошла включать чайник, с таким видом, что вопрос решен.

«И вообще Вера, может хоть там мужика найдешь», – невзначай бросила она. – Не в нашей же дыре принца ждать».

«А я и не жду», – сказала Вера и уткнулась в книгу.

«Вера, завтра я надеюсь на ваш положительный ответ», – сказала начальница и убежала.

Вечером Вера пришла домой. Сняла очки, распустила волосы, сделала себе мятный чай. Включила гирлянду и забралась ногами в кресло. В ноябре она всегда вешала гирлянду на окно. Как протест серому воздуху, ветру и темноте. На самом деле она ждала. Ждала того самого. Щелчка внутри, радости встречи, когда не будет сомнений, когда все будет ясно и понятно. Что вот он. И он, наконец, ее нашел. Все эти годы она ждала не зря.
И станут они, как и заповедано первым людям, одной плотью.

Ей позвонила мама, с чередой вопросов, как дела, как работа. Вера устало ответила: «Нормально, мама, все хорошо». Упомянула о Ялте. Мама вдруг охнула. Сказала, что там, в Ялте, похоронен ее дед. Верин, между прочим, прадед. Вера удивилась, мама никогда о нем не рассказывала. «Мы были в ссоре. Так и не успели помириться. А он уважаемый человек был, моряк. Надо ехать, Вера. Это он, наверное, зовет, чтоб навестили его, за него помолились. Одиноко ему там. Страшно».

Вера заметила, что страшно только нам, здесь, странствующим на земле. А ему там, покойно, хорошо.

Мама добавила, что это знак от него, и пропускать его грешно. А деньги – суетное, с кухней она поможет. Вера посмеивалась над мамой, которой было все равно, в кого верить. В знаки, в приметы, в барабашку, в Христа. Перед дорогой она и крестилась, и обязательно садилась на стул. Всерьез считая, что так правильно, так надежней.

Вера положила трубку.

***

Пришел поезд. Вера зашла в купе. С ней поздоровалась соседка, попросила помочь снять с верхней полки матрас. Проводник принес чай. Попутчица достала из сумки домашний, еще теплый пирог, угостила Веру. Познакомились. Женщину звали Валентина. Она ехала в Ялту на встречу с мастером. Так она сказала. И добавила, что встреча с мастером изменила ее жизнь.
У Валентины пятеро детей, всю жизнь она проработала в городе технологом. А потом ее муж стал пить. Жить с ним стало невыносимо. Она решила уйти из дома. А куда? Квартира его. Узнала, что в деревне дают дом, если приходишь работать в колхоз. Пошла работать дояркой. Ну и что, что высшее образование, зато теперь у нее дом. А в семье мир и покой. Дети уже выросли. Валентина вышла на пенсию. Начала осваивать интернет. Там и познакомилась с женщиной, которая скинула ей видео мастера. Валентина стала заниматься духовными практиками. Перестала есть мясо. «Вот, Верочка, вы знаете, что деньги должны лежать в красивом кошельке? Иначе они обидятся и уйдут от вас? И вообще потоком денег, как и реальностью можно управлять».

Вера слушала внимательно. И думала о том, как нам всем хочется управлять реальностью, думать и богатеть, исполнять желания, занять место Бога. Очень страшно представить, что жизнь умнее и мудрее нас. Что иногда нужно отпустить штурвал.

Валентина говорила тихо и медленно, как будто раскручивала клубок своей жизни. И сама с удивлением считала узелки на нитке, замечала вставки других цветов, вспоминала, как нить запутывалась и хотелось от отчаянья зашвырнуть клубок подальше.
И в конце жизни лежат эти клубочки у каждого из нас в руках, ровно смотанные, приглаженные, аккуратные. Разматывай и смотри.

***
На перроне Валентина догнала Веру, хоть попрощались они еще в вагоне.

«Мне нужно вам кое-что передать», – сказала Валентина. И Вера решила, что сейчас она скажет ей свой адрес, чтобы писать друг другу письма, или чего доброго предложит поехать к мастеру.

«Пока вы спали, я просканировала ваше тонкое поле», – Валентина волновалась и говорила быстро.

Вера чуть не засмеялась в слух. Без спроса, и в ее тонкое поле.

Валентина продолжала: «Вы очень добрая Вера, и за это получили дары».
«Господи, помилуй», – подумала Вера.
«Первый дар – это женственность…розы, второй – кейс с деньгами, и третий – в вашу жизнь скоро придет мужчина. Благородный».

Вера перестала смеяться. Спросила вдруг: «Как я его узнаю?»
Валентина задумалась и ответила: «Колокольный звон».

Вера подумала, вот ведьма, знает куда бить. Денег не дам, пусть так и знает.

Но Валентина не стала просить денег, пожелала Вере добра и ушла.
А Вера тряхнула головой и покатила чемодан к стоянке такси.
***
Форум оказался ужасно скучным. Череда встреч с официальными представителями и главой администрации. Вера подготовила доклад на тему «Литература как способ познать и осмыслить себя». Но официальные представители опаздывали, беседы затянулись, все хотели обедать и доклад Веры выслушать не успели.
На обед их пригласили в школьную столовую. К Вере подсел седовласый мужчина. Представился Константином. Предложил поухаживать, налил Вере компот, угостил молочным коржиком.
Спросил: «Вы, наверное, пишите стихи?» Вера ответила, что нет, она стихи только читает.
«Зря, у вас бы получилось. У вас взгляд художника, пронзительный, внимательный, как будто вы постоянно считываете реальность, вникаете в ее суть. Это самое главное в стихах. Рифмы – дело практики».

Вера удивленно посмотрела на мужчину, спросила: «А вы сами пишите?»
«Немного, я могу вам почитать что-нибудь, если вы составите мне компанию во время прогулки по городу… Давайте улизнем от экскурсий! С городом нужно знакомиться один на один, или в компании интересного мужчины».
На правой руке интересного мужчины Вера заметила кольцо. Вера сказала, что и сама собиралась улизнуть, но у нее есть планы, важное дело.

«И, кстати, вы не знаете, как проехать к старому городскому кладбищу?» – спросила она.

***
После долгих поисков Вера нашла могилу прадеда. За ней кто-то ухаживал, она не была забыта. Вера внимательно всмотрелась в портрет на памятнике. Найти бы хоть одну черту в лице прадеда, след родства, к которому можно прицепиться, как к последнему вагону поезда. Накинуть свою жизнь и историю на этот крючок, чтобы быть продолжением, новым витком, потомком.

Вера много читала и привыкла жить и мыслить образами, они возникали в ее голове спонтанно и сами собой. Константин на удивление верно считал ее. Она писала в своей голове. Точнее замечала вспышки фраз, обрывков, слов, всплывающих из темноты подсознания. Записывать их Вере никогда не приходило в голову. Она считала это профессиональным побочным эффектом. За свою тридцатилетнюю жизнь она прочла столько книг, что предложение писать что-то самой вызвало недоумение. На любую тему художники уже высказались точнее и лучше, чем могла бы сказать она.
Вера положила цветы на могилу, к ним записку, которую передала мама в виде листа, сложенного треугольником. Вера ее не читала, наверное, записка с прощением и прощанием. А это разговор только двоих.
Она еще немного постояла. Подул ветер, и Вера снова ощутила ту вокзальную холодность, поежилась, подняла воротник пальто и быстро пошла прочь.

Через несколько шагов она наткнулась на мужчину, который убирал листья с дорожки кладбища. Он поздоровался с Верой, заметил, что раньше ее тут не видел. Вера сказала, что живет далеко, в другой стране, только сейчас смогла вырваться. Мужчина понимающе кивнул. Сказал, что по мере сил ухаживает за могилами, которые никто не посещает. Вера поблагодарила, а мужчина показал рукой на храм за кладбищем. Говорит: «Cходите, поставьте свечку за него, помолитесь». Вера вежливо кивнула. Она замерзла, и хотела поскорее попасть в гостиницу и принять горячий душ. Сегодня еще надо успеть к морю. А завтра рано утром отъезд.

Она уже вышла за калитку кладбища и свернула на дорожку к автобусной остановке, как услышала колокольный звон в храме. Наверное, начало службы. Вера остановилась. Колокола как будто звали ее, так она почувствовала. И решила все-таки зайти.

Двери храма были открыты. Вера увидела, что в храме не служба, а крещение ребенка. Она деликатно отступила назад.
– Здравствуйте!
Вера обернулась, рядом с ней стоял высокий мужчина в костюме и дружелюбно ей улыбался.
– Здравствуйте!
– Там крещение…
– Ага, я поняла..
– А вы откуда, девушка?
– Из Саранска.
– В Саранске живут такие красивые девушки?
Вера поморщилась, какое банальное замечание, отошла в сторону. Возле храма цвели розы, Вера задумчиво рассматривала красные кусты. Удивительно, что они цветут в ноябре.

– Девушка из Саранска, а вы замужем? Или свободны? – мужчина догнал Веру.

Вера посмотрела на него осудительно. Подумала: «Ну как можно так липнуть, мужчина. Да еще в святом месте».

Вера вздохнула и, ничего не ответив, быстро пошла по дорожке.

На остановке прочла расписание. Автобус вот-вот должен прийти. Вера обрадовалась, что успела, следующего нужно было бы ждать целый час. Вера зашла в киоск, купила шоколадку и чай в пластиковом стаканчике. Присела за столик. И вдруг подумала.

А что если это был он? А что если она проглядела, не дала ему никакого шанса? Красивый же мужик, ну чего она так быстро его отшила? И тем более подошел в святом месте!

И вдруг она вспомнила Валентину. Что она говорила? Колокольный звон…
Через окно Вера увидела подходящий автобус. Вера глотнула чай, выскочила из киоска. И быстро пошла в сторону храма.
Вера загадала, если это он, то он будет ждать ее у того самого храма и роз. Если это судьба, он не может уйти. А она сейчас вернется туда. Она успеет.

Ее сердце стучало. По дороге Вера думала, как подойдет к нему, что ему скажет. Нужно бросить что-то непринужденное, остроумное. Да, обязательно остроумное. А дальше все сложится само.

Но возле храма никого не было. Вера зашла внутрь. Купила свечу и поставила ее у иконы. Затем вышла, обошла храм. Подошла к розам, сорвала лепесток, положила его в сумочку. Постояла еще немного у входа, всматриваясь в дорожку, как будто пытаясь нащупать его следы. Уехал. Значит это не он, решила она. Странная тетка из поезда ошиблась. Наболтала ерунды, а Вера поверила. Надо выбросить предсказание из головы.

Вера вернулась на остановку. Долго ждала автобус. Решила не возвращаться в гостиницу, а сразу пойти на побережье. В магазине купила кефир и булочку. Достала из сумки шапку.
Написала подруге сообщение. Спросила, верит ли она в судьбу. «Конечно, –ответила подруга. – Колю я встретила, только благодаря судьбе».
«А можно тогда ее не рассмотреть? Дает ли судьба второй шанс?»
«Если это судьба, значит ты его еще встретишь. Да, вот хоть прямо сейчас».
– Девушка!
Сердце Веры усиленно застучало, она обернулась и увидела Константина.. Вера разочарованно выдохнула.
– А я знал, что вы сюда придете, я вас ждал. Вы же художник, у художников особенная связь с морем. Знаете, у меня есть одеяло, вино, и сыр, присоединяйтесь.
– А у меня кефир и половина булочки.
– Годится. Вы решили свои дела?
– Да.
– Вы не думайте, я не буду к вам приставать. Я семьянин вообще-то. Просто вы мне напомнили мою первую любовь. У нее были такие же серые большие глаза.

– И она писала стихи?
– Нет, водила такси.
– Как интересно. И почему вы расстались?
– Она сказала, что любовь угасла. Вскоре вышла замуж, надеюсь, счастливо…

Константин потянулся к портфелю.

– У меня для вас подарок, я гулял по городу и увидел этот блокнот, вдруг вы напишите в нем свое первое стихотворение.

Вера взяла блокнот, на его обложке были нарисованы розы. Вера пошатнулась. Слишком много совпадений, рифм, загадок, надежд, разочарований было в этом дне. Даст ли ей кто-то ответ, что все это значит. Или никакого ответа нет. И все события просто случились, без смысла и участия судьбы.

Они уселись с Константином на берегу моря. Он читал ей свои стихи. Вера подоткнула под себя колени, ей было тепло и благодарно. И в сердце замерла тишина.

***
Вера вернулась в родной город рано утром. На работе ей дали выходной. В почтовом ящике обнаружила счета, квитанции и штраф за переход дороги в неположенном месте. «Да уж, целый кейс с деньгами», – усмехнулась она.

Вера распаковала чемодан. Достала из сумочки лепесток розы. Повертела его в руках. Мягкий, нежный, хрупкий.

За окном было еще темно. Вера переоделась в пижаму, но спать ей не хотелось. Она включила гирлянду и взяла в руки подарочный блокнот. Открыла его, провела рукой по белой бумаге. Как будто нащупывала спрятанные слова в ее текстуре. Закрыла глаза. Странная Валентина в поезде, кошка, Константин, колокольный звон…
Прошедшие дни искали полочки в памяти Веры, укладывались, примагничивались друг к другу, вплетались в нить ее клубка. Вера открыла глаза, взяла ручку и написала…
….На маленьком вокзале живет худая кошка,
на маленьком вокзале горят твои следы,
когда меня ты встретишь,
я верю, будет осень,
тогда услышу тихое,
«Я знаю, это ты».

Смешной канатоходец

Вот мне часто говорят, ну ты же творческий человек, у тебя талант. Мне сложно что-то отвечать. Я всегда теряюсь. О своем таланте я ничего не знаю. Я не чувствую его. Он никак во мне не весит.

Желание рассказывать, описывать, говорить словами есть во мне как кожа на руке, как дыхание, как ресницы. Мы не чувствуем свои ресницы.
Тем более нельзя гордиться тем, что умеешь дышать.

Или говорят, хорошо тебе, ты себя нашла. А я никогда себя не искала, я просто жила, работала, дружила.

Нет, я не нашла себя. Я себя открыла.
Я в себе открыла. Я позволила ему быть.

Однажды я попробовала ощупывать мир словами. Наверное, это желание живет в нас еще со времен Адама. Когда Бог приводил ему животных, а он давал им имена, словами выделял их суть.

Может быть, говорить несказанное ранее, называть, обличать в слух – это желание вернуться в тот рай, когда мы были крепко связаны с Богом, миром и всем живым. Попытка вернуть эту связь. Я вижу, я чувствую, говорю.

Я есть.

Хоть иногда в этом многоголосом мире, в калейдоскопе меняющихся картинок, хочется замолчать по-крупному. Не заслонять собой небо, свет, последний дрожащий листок на голой ветке. Дать дорогу святой тишине. Беречь слова.

Так и живу, балансируя между этими двумя полюсами.
Смешной канатоходец.
С бумажным билетом в руке я поднимаюсь по круглой лестнице Большой Лаврской колокольни. Через пять шагов натыкаюсь на женщину, которая моет ступеньки большой серой тряпкой. Она говорит: «Через час будут звонить все колокола».
Я уточняю: «Мне надо уйти с колокольни?»
«Нет, вам надо там быть. Придет звонарь».
И продолжает мыть.

Я поднялась наверх. Под потолком висели старые колокола. Даже не верилось, что они умеют звонить. Ветер поднимал мою юбку, срывал с головы платок. Я стояла и смотрела на Киев с высоты. Замерла и дышала.

Посмотрела на часы. До прихода звонаря оставалось 45 минут. Приходили и уходили люди. В основном парочки, обнимались, делали совместное селфи на фоне города, ежились и уходили.

Я посмотрела на часы еще раз. Оставалось полчаса. Захотелось есть и вообще. Думаю: «Ну будут звонить колокола, послушаю из кафе. Колокола и колокола, что я не слышала их никогда. Чего мерзнуть?»
И уверенно спустилась вниз.

У входа в колокольню снова встретила женщину с тряпкой. Она говорит уже парочке молодых людей, которые только собираются войти: «Через полчаса будут звонить колокола». Парочка уточняет: «Нам нужно уйти?»
«Нет-нет, вам нужно обязательно это услышать! Люди приезжают специально в это место, чтобы полечиться. Это очень очищает биоэнергетику!»

И молодые люди зашли в колокольню.

А мне вдруг по-детски стало досадно. И даже есть перехотелось.
Ну как же так? Зачем я вышла? Почему не дождалась? Я тоже хочу почистить биоэнергетику. Очень-очень.

И вроде успокоила себя уже, но у входа в кафе резко свернула и уверенно пошла к колокольне. Оставалось 15 минут, и я решила, что куплю еще один билет.

А в кассе мне говорят: «Вы же у нас только что были, проходите по старому билету».

И я поспешила наверх так легко и радостно, как будто мне 5 лет.

На колокольне собрался народ. Пришел звонарь и по лестнице поднялся к колоколам.
Первый удар колокола меня оглушил и испугал. Захотелось бежать.
А от второго полились слезы.

Думаю: «Что такое? Что случилось?» А слезы текут. Ничего не могу понять. Отвернулась от всех.
Закрыла глаза.

40 ударов большого колокола, затем перезвон всех колоколов.
Боже мой, Боже мой, как хорошо, что я вернулась. Так ведь легко я могла это пропустить.

Как объяснить? Это было как ответ на все мои вопросы. Прошлые и будущие. Точнее такой момент, когда вопросов внутри больше нет. Потому что в любом случае все будет хорошо. Абсолютное слияние с миром и с Ним. Бытие. Возвращение. Дом. Его незаслуженный мной подарок и бесконечная любовь.

«Сыне, дай мне сердце твое. А все остальное я сам приложу тебе».

Я повернулась и увидела, что не только я такая странная. Девушка в красном платье прильнула к сильной груди мужа. Закрыла глаза и так застыла. И даже какой-то большой брутальный мужик протирал глаза от скупых слез.

Муж и жена стояли все время рядом, бок о бок, ровно, как солдатики. Как будто стоят перед Ним. Муж беззвучно читал молитву, а в конце сделал три поклона и перекрестился.

Когда все закончилось девочка-китаянка подняла руки, чтобы поаплодировать. Ее подруга сделала неопределенный жест, остановила ее и покачала головой, мол, не сейчас. Не здесь.

….А я, тут, чуть ближе к Нему, чем обычно, беззащитная, совсем без кожи безмолвно просила Его о самом сокровенном. Под ветрами, под осенним небом, под звоном.

И пока длилось это чудо, я верила, что меня слышат. Меня поймут.
В кафе за столиком пожилая пара. У них первая встреча. Они где-то познакомились до этого, может на сайте, может в церкви или на рынке.
И вот сейчас увиделись в кафе.

Она – в коричневых бриджах, загорелая очень. Наверное, все лето на огородах. На ногах китайские дешевые сланцы.
Он старше ее, с тростью. Кошелек лежит в полиэтиленовом пакете. В том же пакете просвечиваются таблетки.

Они пьют пиво. Хоть и обед. Но ведь оба на пенсии, и жизнь была трудная, и теперь уже можно, теперь уже нужно учиться расслабляться.
Разговор в основном бытовой, кем работали, чем занимаются сейчас, где дети.
Ответы и вопросы. И даже кажется, что им хорошо.

А потом вдруг тишина. Это самое страшное в таких встречах. Потому что уже казалось, что шанс есть. Но вдруг пустота. И не за что зацепиться.
И оба вдруг понимают, что не случилось. Не пошлО. Не совпало. И это их последняя встреча.

А очень хотелось. Хоть и годы уже, и дети, и прошлое, но все равно хотелось любви.

Они делают частые глотки пива, чтобы как-то заполнить пустоту. Она отводит глаза. Теребит в руках сахарницу, картонку с летним меню.
Время стало течь как мед, если наклонить баночку. Очень медленно. Невыносимо.
Тяжесть такая, что оба пригнули головы.
Наконец, кто-то решился:
«Может, пойдем?»
«Да».

Он подзывает официантку. Оплачивает счет, пока она ищет кошелек в своей сумочке.
Они выходят на улицу. Становится легче, как будто тяжелую плиту, которая давила на голову, убрали и теперь можно даже сделать вдох, выпрямиться.

Он спросит ее, где она живет, окажется, что в одной с ним стороне. Она натянуто улыбнется. Они пойдут вместе молча до первого светофора, остановятся на красном, и она вдруг вспомнит, что ей срочно нужно сходить к маме. А мама живет совсем в другой стороне. И провожать ее не нужно, зачем такие заботы.

Поблагодарит его за все, пожмет ему руку. Пойдет быстро, не оглядываясь.
Подумает, что старая дура. Ну куда шла, ну зачем? На что надеялась?

Вдруг позвонит дочь, скажет, что привезет на выходные внуков. Возьмет помидоров на закатку. А еще хочет купить ей билеты в санаторий, думает или в сосновый бор или к озеру Нарочь.

…На газоне в кучке первых опавших листьев, свернувшись клубком спит белый кот. Дедушка в фуражке со звездой обгоняет внука на велосипеде.
Воздух становится прозрачней. И где-то за поворотом уже шаркает ногами осень.

Она положит телефон в карман. И подумает, что нужно купить внукам любимое печенье. А себе пижаму для санатория. И зашагает быстрее.
Туда.
Прямо за поворот.
Каждый раз, приезжая в Минск, «щупаю» себя на желание вернуться сюда и тут жить. Пробую представить, что вот сейчас поеду в свою бывшую съемную квартиру или комнату общежития. И внутри все сжимается от протеста.

Мне стало так важно иметь возможность вернуться в свою нору, в тишину утра, в запах вечера, к ломтю черного хлеба с абрикосовым вареньем, к строкам, которые витают в утреннем тумане и трепете леса.

Навсегда для меня самым важным ориентиром останется чувство дома. Тебе может быть весело, интересно, ярко, живо, а еще ты можешь быть просто дома.

Год назад я приехала домой.

У Андрея Тарковского как-то спросили, когда он был счастливее всего. Он ответил: «У меня была возможность год прожить в деревне и заниматься лишь наблюдением за тем, как поры годы меняют друг друга».

В деревне твой контакт с природой непрерывный, плотный, цепкий. Деревня учит глубинной внимательности к красоте и чуду каждого дня.
Здесь отсутствие городского комфорта учит ценить простые рутинные заботы о себе и своем доме.
Чтобы почистить зубы, нужно вытянуть ведро воды из колодца, заполнить умывальник. Чтобы вымыть посуду – нагреть кастрюлю теплой воды. Чтобы вымыться самой, притянуть жестяное корыто. В этом каждодневном труде нет ни капли раздражения и досады. Ты чувствуешь, как трудится твое тело, чувствуешь смысл каждого шага и движения мышц.
В деревне очень простая жизнь, в которой сушат белье на веревках, растянутых вдоль забора, в которой кормят кур и угощают друг друга домашними яйцами, черникой в пол-литровой банке и красными круглыми яблоками.

Именно тут я чувствую, что главный жизненный успех – это не только достигать, думать и богатеть, а незаметное тихое каждодневное умение любить.

Труд на деревенских огородах еще раз напоминает о том, как легко и без всяких усилий внутри нашего ума, сердца, души растут сорняки. Как быстро они заполняют любое свободное пространство.
И при этом сколько усилий, заботы, любви требует любое семечко, которое ты сажаешь в землю. Сколько терпения нужно, чтобы дождаться плодов.
Вечером я стелю коврик на ступеньках крыльца, усаживаюсь с чашкой травяного чая и слушаю тишину.

Небо так близко. Дует на мои худые плечи.
Я молчу. Умом и сердцем.
С небом говорит душа.
Не читает,
а творит
свою молитву.

Девочки

Этим июнем я торговала клубникой. Рынок утром постепенно наполняется шагами и шорохами. Люди выставляют ящики и ведра, пьют чай, ругаются за место. Бабушка слева достает двадцатку и водит ей три раза по кругу над ведром с клубникой. Бабушка слева крестит саженцы помидоров.

У меня на рынке был друг. Он стоял напротив и торговал очками с Китая. Сам, наверное, вьетнамец. Называл меня всегда девочкой. Например, говорил: «Девочка, ты плохо зонтик повесила!» И перевешивал. Или: «Девочка, у тебя хороший ягода».

А еще он приносил мне чай в пластмассовом стаканчике. Наливал воду в чайник из фонтана рядом, кипятил, клал пакетик зеленого чая в стаканчик и приносил мне. А когда я уходила с рынка, говорила ему «до свиданья». И он тоже мне говорил. Так мы дружили.

Каждый день на рынок приходила бабушка. Она шла с какой-то деревни с велосипедом. На руле велосипеда висели две сумки, а на багажнике стоял ящик. Бабушка сгорбленная и с тихим голосом. И когда она приходила на рынок, мой друг с очками бежал ей снимать сумки. Она становилась рядом со мной и продавала саженцы бархатцев за 50 копеек. За целый день у нее покупали два саженца. А на завтра она приходила снова.

Когда у меня покупали клубнику, она брала ягоды с моего ящика и клала их в пакет. Пальцы ее плохо слушались, и она промахивалась. Ягоды катились по столу. Я говорила: «Ну что вы, я сама».
А она говорила: «Не дай Бог смерть без работы застанет». И подбирала ягоды.

***
Таня рассказывала мне, как этой весной через забор фотографировала чужую бабушку во дворе с красными тюльпанами. Чужая бабушка развешивала белье, заметила Таню и зашла в дом. Вернулась обратно с ножом, срезала с клумбы охапку тюльпанов и подарила их чужой Тане.

***
А на остановке я видела, как дедушка гладил спину бабушки. На ее синей кофточке были какие-то пылинки, и он аккуратно их снимал.

Потому что все бабушки все равно девочки. С тихими голосами девочки.

Jul. 10th, 2018

В деревне ты особенно остро чувствуешь, как встроен в годовой ритм жизни. Ты в нем плывешь, как бумажный кораблик в узкой и бурной реке. Картофель нужно успеть посадить «до Трiцi». А первые помидоры сорвать «к Петру».

В деревне время плотное на ощупь. В деревне отчетливо видно, как все мудро, послушно, здраво.

Вот спеет клубника с черешней, затем вишня с черной смородиной. Нет пустоты, и ничего не заканчивается. Все продолжает и продолжается. Сегодня в соке именно этой ягоды, есть все, что тебе нужно. А завтра снова тебе дадут время и хлеб. Ничего не бойся.

Мне как будто открыли калитку в ту жизнь, когда дни проживали в труде и молитве. И когда были силы и здоровье – то пели. И песня разгоняла любую тьму.

С этой жизнью я связана петлями-цепями. Здесь поклоны колосьев, движенье реки, на тропинках леса сидит заяц, а в небе счастливые знамения в рисунках облаков.

У реки деревянный мостик для рыбаков. Садишься и опускаешь голые ступни в воду.

Я делаю вдох. Ивовый листок, сорванный ветром, прилипает к моей ноге.
Я делаю вдох. На выдохе слова касаются листа бумаги.
Я делаю вдох. И все края разрывов воздуха сшиваются.

На день рождение мамы я собираю букет из васильков и ромашек. И мчусь на велосипеде, чтобы ее обнять.

Я делаю вдох.